Литература: традиционная народная танцевальная культура Беларуси

 

 

Традиционная народная танцевальная культура Беларуси

Источкики, книги, академические издания по истории и теории традиционной народной танцевальной культуре Беларуси. Классификации, анализы и критика старинных народных традиционных танцев.

 

Песня и танец Беларуси

Ред. Алексей "Бекар" Бурносенко. Добавлено 29.10.2012, Баку, Азербайджан.

Сегодня исследователи склонны рассматривать народный танец и песню как  древнейшие виды искусства. Они всегда были самым тесным образом завязаны с жизнью народа. И у беларусов древние обряды, ритуалы, торжества и праздники календарного года (Каляды, весенний цикл празднеств, Купала), празднование начала и окончания сельскохозяйственных работ (зажинки, дожинки), семейно-бытовая обрядность (свадьба, родины) всегда, сопровождались песнями, играми, хороводами, плясками. В танце в художественной форме проявились ощущение красоты жизни, эмоциональность, темперамент и характер народа.

На древней территории Беларуси народное творчество «развивалось в постоянной борьбе с церковью, а иногда и с княжеской властью» которые враждебно относились к фольклору, видя в нем недопустимую политическую сатиру, как, впрочем, и в наши дни. Поэтому «на протяжении столетий представители церкви выступали с суровым и резким обличением «бесовских» народных обычаев», осуждали «плясание, гудение и плескание» на свадьбах у «меньших людей».
В XII в. епископ Кирилл Туровский в своих «Поучениях» выступает против скоморохов, «плясания еже на пиру, на свадьбах и в павечерницах» . Скоморохи — бродячие актеры древней Беларуси, впервые упоминаемые летописью в 1068 г., были любимы народом. Поговорка «Всякий пляшет, да не как скоморох» утверждает репутацию скоморохов как умелых исполнителей танцев.

На протяжении длительного времени беларусский танец был малоизвестен даже на родине и редко выходил за пределы деревни. В высшем обществе беларусское народное искусство считали недостойным аристократических особ.
В появлении и популяризации беларусских народных танцев на сценических площадках не только Беларуси, но и за ее пределами большая заслуга труппы Игната Буйницкого — талантливого самородка, создавшего в 1907 г. беларусский народный театр, в котором сам Буйницкий принимал участие как режиссер, актер и танцор. В концертах исполнялись народные песни и танцы под аккомпанемент традиционной «траістай» музыки — скрипки, цимбал и дуды. В репертуаре труппы Буйницкого насчитывалось более десятка танцев («Лявоніха», «Юрка», «Верабей», «Мяцеліца», «Гняваш», «Мельнік», «Антошка», «Чобаты», «Качан», «Чабор», «Барыня», «Полька» и др.).
В сценической интерпретации народных танцев И. Буйницкий почти не отходил от фольклорной основы. 3. Бядуля в одной из своих статей писал: «Иллюстрируя пару десятков народных танцев, И. Буйницкий придавал им только особую живость и бойкость, но не модернизировал их никакими новыми штрихами... Они остались как бы сырым этнографическим материалом. Буйницкий это делал сознательно. Он очень идеализировал народное творчество и считал преступлением отходить в сторону от духа этого творчества». С 1910 г. труппа И. Буйницкого разъезжала по Беларуси, пропагандируя беларусское сценическое искусство, народную хореографию. Труппа побывала также в Петербурге и Варшаве. Выступлениям труппы сопутствовал неизменный успех, неоднократно отмечавшийся в печати.
Беларусские народные танцы постепенно входят в беларусскую литературу и драматургию XIX в. Так, в анонимной поэме «Тарас на Парнасе» упоминаются «Лявоніха», «Мяцеліца», «Казачок», в драме «Сялянка» В. Дунина-Марцинкевича «Мяцеліца» выходит на сцену, а в его поэме «Гапон» упоминается танец «Бычок».
Я. Купала в пьесе «Паўлінка» ярко показал, как простая беларусская девушка горячо отстаивает свой, народный танец «Лявоніху», противопоставляя его «модным» танцам шляхтича Адольфа Быковского. Танцевальное творчество занимает важное место в фольклоре беларусского народа. В нем отражены история народа, его быт и труд.
Многообразие форм беларусского хореографического искусства вызывает необходимость классифицировать его по танцевальным жанрам. Каждый танцевальный жанр объединяет танцы, различные по форме и содержанию. Среди них выделяются танцы и пляски, хороводы, игры. Танцы делятся на традиционные популярные танцы, кадрили, польки, бальные (бытовые) танцы, пляски; хороводы — на игровые и танцевальные; игры — на обрядовые и увеселительные (вечериночные).
Хореографическое творчество с древнейших времен завязано с годовым кругом праздников, торжеств и обрядов, приуроченных к зимнему, весеннему, летнему и осеннему периодам сельскохозяйственных работ. Большое место в фольклорном наследии беларусов занимают семейно-бытовые обряды, праздничные гулянья, которые отличались обилием песен и танцев.
Рассмотрим кратко те праздничные обряды, которые в определенной мере завязаны с элементами хореографии. Первый годовой праздник, особо чтимый крестьянами в прошлом,— «Каляды», проводившийся в конце декабря — начале января (по ст.ст.). На праздничных вечеринках и игрищах молодежь устраивала игры, пела и танцевала. В Гомельском уезде, по свидетельству Е. Р. Романова, наиболее популярными танцами были: «Барынька», «Казачок», «Падушачка», «Мяцеліца», «Гусачок», «Лучыніца», «Журавель», «Касар», «Чыжык». Во время Коляд ходили ряженые с козой, журавлем, медведем. Наиболее распространенным было хождение с козой. И сегодня танцевальные школы реконструируют этот праздничный обряд с большой точностью, как, например, «Минская Школа Танцев Народов Мира».
К праздникам и мероприятиям были приурочены разные игры. Некоторые из них («Жаніцьба Цярэшкі») проводились только в колядные вечера. Они содержали театрализованное действо, диалоги, песни, танцы. Известны также игры «Яшчур», «Зязюля», «Халімон», «Чорт», «Бахар».
Интересно описание танца, исполнявшегося на Каляды в XIX в. Оно приведено И. Берманом, к сожалению, без указания названия: «На игрище собираются преимущественно паробки, хлопцы и девки в корчму, где при звуках неистово пиликающей скрипки молодежь оттопывает свои, самые незатейливые, танцы, в которых хлопец выказывает всю свою размашистость и удаль вскидыванием ног; ангажированная же более скромно, под такт, с ноги на ногу то поднимается, то опускается, как утка» и. Исполнение этого эмоционального по характеру танца представляло определенные технические трудности. В его содержании раскрывались образы целомудренной девушки и удалого деревенского парня. Трудно отнести зтот танец к какому-либо определенному жанру, но автор описания был склонен видеть в нем сходные черты с «Весялухай». Точную и выверенную этнографическую реконструкцию подобных праздничных обрядов реализует в Беларуси Средневековый Театр «Плутовской Театр ДиГриза».

Танец «Шастак», как утверждал Е. Р. Романов, был распространен в Беларуси повсеместно и исполнялся как праздничный хоровод на Каляды. Е. Р. Романов дает описание этого танца вместе с мелодией и текстом песни, под которую его танцевали: И коло кружится быстро. Затем опять поется медленно, причем коло только ходит и т. д.». П. В. Шейн также приводит колядный «Карагод», записанный в селе Новоселки Игуменского уезда Минской губернии. «Карагод» этот имел простое построение — общий круг, и исполнялся на музыку и припевы «Шастака». Имел в виду танец «Шастак» и А. Пщелко в рассказе «Пилипово веселье»: «Мирон первый «пустился в пляс».

В некоторых местностях праздничный народный танец «Шастак» относится к детским хороводным играм, о чем свидетельствует включение его описания в сборник «Детские игры» Л. Чернявской: «Девушки становятся в круг, держась за руки; одна из девушек выходит в середину круга, прохаживается и поет. Пропев это, она, а за ней и все девушки поют эту песню опять сначала. Как можно скорее девушка, которая ходила по середине круга, начинает перекручиваться через руку с теми, которые стоят в кругу. Когда она перекрутится со всеми, на ее место идет другая и снова поет» .
К. Я. Голейзовский сопоставляет беларусский праздничный «Шастак» с российским танцем «Шестерка»: «Большое сходство с русской «Шестеркой» имеет беларусский «Шостак»; разница заключается главным образом в смене, количестве и расположении фигур».

С большим торжеством отмечался в Беларуси цикл весенних праздников. Открывался он обрядом «гукання» — призыва весны. Весенние праздники и обряды сопровождались красочными хороводными играми,
плясками и танцами. Весенний цикл включал в себя «Юр'я» (23 апреля ст. ст.), «вялікдзень» с волочебным обрядом, «радуніцу» (вторник после пасхальной недели), когда «да абеду пашуць, па абедзе плачуць, а веча- рам скачуць»; «сёмуху» — троицу и «русальную» неделю, когда девушки танцевали и пели вокруг березы, вили и развивали венки. В песне пелось: «Завіўшы вянок, пайшлі ў танок». На троицу заканчивался сезон весенних хороводов, среди которых наиболее известны «А мы проса сеялі», «Старац», «Страла», «Утушка», игры «Гарэлыш», «Журавель» и др.
Среди летних праздников и обрядов самый интересный у беларусов и других славянских народов — «Купалле» (праздновался в ночь с 23 на 24 июня). В купальских игрищах воплотилось поэтическое творчество народа, его любовь к природе, к песне, танцам, хороводам.
Обряды Купалы составляли своеобразное театральное действо, насыщенное музыкальным и танцевальным праздничным фольклором. Этнографическую оценку Купалы мы находим у П. А. Бессонова: «Праздник имеет свои обряды, свои характерные торжества и игры, а вместе с тем свой собственный, преимущественный круг песен. Здесь собрано все, что только есть для беларусских крестьян самого праздничного, таинственного, увлекательного, ликующего и игривого в течение целого лета».
Некоторые театральные труппы и этнографические сообщества в Беларуси реконструируют сегодня традиционные праздничные обряды. Вот, например, интересное описание праздника Купалы: во время празднования «все выбирают одного из парней лучшего и одну из девушек лучшую и ставят их царем и царицей начинаемых танцев; становятся все попарно, поют купальные песни и под звуки их танцуют. Главный купалиш и главная купалка распоряжаются танцами» .

В первой половине XIX в. в Новогрудском уезде молодежь исполняла в купальскую ночь пляску «Коркодон»; «Выходят из деревни в поле, обыкновенно, лишь девицы и взрослые юноши; раскладывают огонь и проводят целую ночь в плясках и гадании. Это, как можно полагать, есть память праздника со времен язычества... Собравшийся на одном месте народ... забавлялся разными играми, проводил большую часть ночи и дня в плясках и пиршествах: пляску эту называли вообще «Коркодон».
Из других летних праздников следует назвать «Зажынкі» и «Дажынкі», которыми отмечались начало и окончание уборки хлеба. Хлеб, источник жизни, определял благосостояние крестьянина; с урожаем он связывал надежду на сытый, обеспеченный год, поэтому празднества проходили с особой торжественностью.. Когда уходили с поля, плясали и пели песни. Хозяева, заслышав праздничные песни жниц, выходили из хаты навстречу с хлебом и солью. «Девушка, поклонившись хозяину, кладет у ног его дожиночный сноп, а венок передает ему в руки... После этого начинается угощение, песни, музыка и пляска — танцуют польки, вальсы...».
П. М. Шпилевский также отмечает, что на дожинках после ужина начинались праздничные танцы. Плясали «Талакуху», «Жураўля», «Мяцеліцу», «Скакуху». Особый интерес вызывает «Талакуха». Несомненно, что своими корнями этот танец уходит в далекое прошлое. По-видимому, он должен был изображать «талакў» (форма коллективного труда). Известно, что некоторые тяжелые крестьянские работы одной семье были не под силу. И тут на помощь приходили соседи, родственники, которые «талакой» быстро справлялись с работой. После окончания ее хозяин обычно устраивал для «талачанцаў» общий ужин. Так бывало и на дожинках. После ужина, свидетельствует Шпилевский, «девицы и молодицы выходят во двор, где, упросив музыку играть, начинают плясать народные местные пляски- Любимые пляски во время дожинок разнообразны, но особенно часто повторяются: талакуха, журавель, мяцеліца и скакуха. Все они более или менее похожи одна на одну. Одна талакуха несколько отличается от прочих плясок. Особенность ее та, что сначала впереди вертится богиня, а прочие девицы стоят полукругом, топают ногами и подпрыгивают, не сходя со своего места и размахивая платками... потом все девицы догоняют богиню и, окружив ее, кланяются ей, а она, сидя на земле, поет.
После этого девицы садятся все вместе возле богини» .

Народная хореография занимала видное место и в семрино-бытовых обрядах. «Часто все виды народного искусства сливались в единый поток,— пишет Б. Смольский,— чтобы усилить и обогатить обрядность, внести в нее театральные элементы. Эта характерная черта, свойственная беларусскому народному творчеству, ярко проявилась в свадебном обряде, который отличался обилием песен, танцев, диалогов, сложной сменой разнохарактерных сцен, большим количеством участников».
Свадьба проходила как подлинное театрализованное представление, в котором заранее обусловлены различные этапы. Ведущими на свадьбах были специальный свадебный ведущий «маршалок», а в древности — скоморохи. Сегодня, пожалуй, единственная уникальная труппа способна с высокой достоверностью реконструировать скоморошье ведение свадебного веселья – это Средневековый Театр Беларуси «Плутовской Театр ДиГриза».

В записях этнографов находим сведения о танцах, исполнявшихся на свадьбах в Минской, Могилевской и Витебской губерниях: в с. Семежево Слуцкого уезда Минской губернии, например, плясали «Барыню», «Польку», чаще всего «Казака», в Горецком уезде Могилевской губернии — танец «Верабей».
М. В. Довнар-Запольский называет много танцев, но чаще танцевали «Казачка», «Лявоніху». А «в последнее время» (80-е гг. XIX в.), фиксирует этнограф, в деревню стали проникать городские танцы: кадрили, «нечто похожее на польку» и проч. «Во время пляски бабы поют краткие, ухарские песни». На свадьбах плясали также «Мяцеліцу», «Чыжыка», «Трасутку», польки типа «скакухі» с припевками, кадрили и др. Все эти танцы изучаются «Минской Школой Танцев Народов Мира» в курсе «Аутентичные танцы Беларуси». И преподаватели «Школы» способны провести развлекательные либо академические мастерклассы по этим танцам для любой публики. Интересны импровизированные танцы каравайниц во время печения свадебного каравая. В Лидском уезде Виленской губернии, по сообщению П. В. Шейна, «когда каравай замесят, то две девки берутся за руки накрест через квашню и пляшут около нее...».
В свободные вечера крестьяне часто собирались в корчме, где отдыхали после тяжелого трудового дня. Молодежь приходила в корчму повеселиться, потанцевать, пожилые люди — побеседовать. Нанимали музыканта — дудара. Танцевали то одни девушки, то девушки вместе с парнями. «Если случится наблюдать совместные танцы мужчин с женщинами, то у нашего простолюдина, «у прастаці...» они кажутся гораздо целомудреннее, чем танцы в других слоях общества. Так, мужчина не берет здесь женщину за талию; женщина не кладет руки на плечо мужчины; те и другие держатся скромно за руки, а при турах поддерживают под локти друг друга, но когда женщины танцуют особняком, то пары держатся низко за талию, или за середину рукава, а иногда обняв шею соседа».
На игрищах наиболее распространены были танцы «Казачок», «Мяцеліца», «Лявоніха», «Падушачка», «Таўкачыкі», «отличающиеся большим оживлением. А пока молодежь танцует, старики притопывают в такт но
гами да подпевают вполголоса. Музыканты также не забывают своего дела и лихо выводят плясовую на своих инструментах».
Местом встреч и сближения молодежи служили также веселые праздничные «кірмашы» и «фэсты» — годовые ярмарки и храмовые праздники. В Борисовском уезде Минской губернии «...на кирмаши являются доморощенные музыканты, большею частию со скрипками, а в последнее время с гармониками, под музыку которых молодежь отплясывает местные танцы: крутуху, бычка, барыню, лявоніху, мятелицу, а в последнее время и «кадрилю», позаимствованную от местной мелкой шляхты... Главное достоинство во всех упомянутых танцах заключается в плавности движений танцующих, так как особых замысловатых фигур не полагается. Парни показывают свою удаль сильным притопыванием каблуков в такт музыканта, ломанием шапки набекрень, размахиванием руками, присвистом и пением...».
Многие народные танцы возникли на основе богатого песенного и песенно-игрового фольклора. Такие танцы, хороводы, игры, сохранившиеся в народе до нашего времени, имеют общее название с песнями, под которые они исполнялись: «Лянок» «Мяцеліца», «Таўкачыкі», «Мікіта», «Шастак», «Падушачка», «Лявоніха», «Бульба» и др. Слова песни помогали раскрыть содержание и характер танца.
П. В. Шейн, указывая на различные песенные жанры, выделял среди «разгульных» песен «плясовые», а среди последних — «характерные, сопровождаемые выделыванием разных фигур (напоминающих несколько последнюю фигуру кадрили), как, например, «Мяцеліца», «Падушачка»... и разного рода припевки (в некоторых местах — скакухи, скакушки, плясухи, плясушки и пр.)». О близости, слитности песни и народного танца свидетельствуют детские песни, сопровождающие пляску и имеющие общее с ней название.

Танцуя их, «сплетаются руками, располагаясь в кружок, кружатся, притопывая ногами...». Основой синтеза песни и танца всегда служило слияние содержания песни и танца, порождавшее театрализованное действо. Этот принцип широко используется как профессиональными, так и самодеятельными вокально-хореографическими коллективами в постановках современных танцев: танец сопровождается хором и оркестром, иногда участники хора включаются в танец, в него вводятся игровые, театрализованные элементы, световое оформление, декорация. Здесь налицо слияние воедино многих видов искусства — синкретизм, свойственный народному творчеству. Это — дальнейшее развитие вековых традиций народного искусства, берущих свое начало в древних обрядах, хороводных танцах и играх.
С древних времен известно музыкальное сопровождение обрядов, игрищ, праздников. Эмоциональная танцевальная народная музыка наложила свой отпечаток на характер исполнения беларусского танца. Беларусская народная танцевальная музыка по своей мелодике красочна и вместе с тем проста. Издавна в Беларуси танцы и реже песни сопровождались игрой на таких народных инструментах, как дуда, скрипка, цимбалы, бубен.

Своеобразие танцев разных народов тонко подметил Н. В. Гоголь: «Посмотрите, народные танцы являются в разных углах мира: испанец пляшет не так, как швейцарец, шотландец, как теньеровский немец, русский не так, как француз, как азиатец. Даже в провинциях одного и того же государства изменяется танец. Северный русс не так пляшет, как малороссиянин, как славянин южный, как поляк, как финн: у одного танец говорящий — у другого бесчувственный; у одного бешеный, разгульный — у другого спокойный; у одного напряженный, тяжелый — у другого легкий, воздушный. Откуда родилось такое разнообразие танцев? Оно родилось из характера народа, его жизни и образа занятий. Народ, проведший горделивую и бранную жизнь, выражает ту же гордость в своем танце; у народа беспечного и вольного та же безграничная воля и поэтическое самозабвение отражается в танцах; народ климата пламенного оставил в своем национальном танце ту же негу, страсть и ревность».
В беларусском танце может быть обнаружено общее с танцами других народов, в первую очередь с русским и украинским, и это не нарушает его этнического своеобразия. «Невозможно представить себе культуру какого бы то ни было народа, которая складывалась и на протяжении своей истории развивалась изолированно, вне взаимосвязей, а значит, и вне взаимодействий культур соседних и нередко даже географически отдаленных народов. В таком именно смысле самобытной культуры не существует».

Искусство танца постоянно развивается. Движения танца, переходившие из поколения в поколение, с изменением социально-бытовых условий жизни народа нередко видоизменяются и усложняются, приобретая новый характер исполнения. Движения, заимствованные из танцев других народов, сливаются с доминирующим национальным стилем и расширяют выразительные возможности хореографической лексики. Примером этого могут служить разнообразные беларусские польки, перекликающиеся с польками (подскоками, притопами) литовскими, латышскими, молдавскими и чешскими (по мнению некоторых исследователей, Чехия  и Словакия — родина этого танца). Или возьмем такие характерные для беларусского танца элементы движения, как «па-де- баск», «голубец», «подбивки», «крутка», «притоп», «галоп», «припадание», «ковырялочка», «дробушечки», или «дробники». Все они тесно завязаны с элементами движений балтийского и украинского народных танцев и даже имеют общие с ними названия, но колорит и национальная форма их выражения различны. Это усложняет работу балетмейстера-постановщика, обязывает его изучать историю народа и особенности его танцевального искусства.
Некоторые балетмейстеры считают, что «дроби», «подбивки», «переборы по шестой позиции», «ритмические выбивания» — не беларусские элементы движения. Однако этнографические записи свидетельствуют об обратном: такие элементы движений весьма характерны для беларусских танцев. Об этом пишет, например, А. Р. Пщелко. Принадлежность этих движений беларусскому танцу подтверждает и П. Бессонов: «Баба, молодуха, как заведет свою «Скакуху», как зачнет набирать свои песни-коротышки тысячью зерен, как закидает ими вправо, влево, вокруг, замечет звуками и огоньками взоров, замашет «хусткой», засеменит «чаравичками», завертится юлою,— это вьет вихорь на перекрестке. Подобное кое-где у великорусских женщин, в приговорах и прибаутках: но им далеко до Беларусских».
Черты общности хореографического искусства народов проявляются в одинаковых или близких названиях некоторых танцев, в сходных рисунках и движениях. Так, танец «Галубец» с таким же названием известен русским; «Юрачка» — украинцам («Гарненька молодичка»); «Лянок» — зафиксирован в Калининской области как русский народный танец; «Таўкачыкі» — известны эстонцам («Пульга-танец») и карелам («Ристу-пяре», т. е. лучинки накрест); «Журавель» распространен у всех славянских народов; «Мяцеліца» — у русских и украинцев; «Млынок» — у латышей («Судмалиняс») и литовцев («Малунелис»); «Мікіта» — у литовцев с аналогичным названием и украинцев («Микола»); «Чобаты» или «Шаўцы» — у литовцев («Шяучус») и украинцев («Шевчик»); «Козачка»—у литовцев («Ожялис»); «Касары»—у литовцев («Ручугай») и молдаван («Коаса»); «Казачок» — у русских и украинцев; «Зайчик» — у русских и литовцев; «Падушачка» — у русских и литовцев и т. д.

Необходимо отыскивать и собирать еще не забытые материалы по национальной хореографии, изучение которых позволит балетмейстерам сохранять и приумножать богатство беларусского танцевального искусства.
Изучая фольклор прошлого, мы должны особое внимание уделять развитию народного творчества наших дней.
Важнейшая особенность современного шоу-бизнеса и искусства — неразрывная связь его с жизнью и стремлениями народа. 

 

 

Цитата дня:

Ничто не в состоянии помешать человеку, вооруженному позитивным мировосприятием, добиться поставленной цели. Точно так же ничто не поможет человеку, имеющему негативную психологическую установку.

Джозеф Кроссман

ДЕКАБРЬ

2017
пн вт ср чт пт сб вс
1 2 3
4 5 6 7 8 9 10
11 12 13 14 15 16 17
18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 31